«Я никогда не взялся бы сегодня за «Чио-Чио-сан», если бы эта история меня так не терзала, мучительно не раздирала на части.
Этот душевный нарыв постоянно ноет, жжет, отдает в каждой клеточке.
Человеческая боль не имеет временных и исторических границ, она не зависит ни от национальности, ни от социальной среды.
Английская версия трагической любви Лукреции, французская история Травиаты, японская — Баттерфляй объединены для меня страданием и отчаянием Женщины.
В нашем спектакле события развиваются в Японии в послевоенные годы, после чудовищных взрывов в Хиросиме и Нагасаки.
Я поместил героев в более жестокое время, попытался снять элемент декоративности с оперы — минимум декораций, минимум бутафории.
Сцена оказалась обнаженной, раздетой, как и люди, которые жили в нищее, голодное время.
Ничего лишнего, ничто не отвлекает.
Только Человек в его фатальном одиночестве и всепоглощающая Боль.
Я воспринимаю любовь Пинкертона к Баттерфляй как нечто, напоминающее гуманитарную помощь из Америки.
Природа этих отношений чудовищна.
И в конечном счете взрыв нравственный оказывается сильнее и страшнее ядерного взрыва в Хиросиме и Нагасаки».
Юрий Александров.
