Германн сошёл с ума.
Он сидит в Обуховской больнице в 17-м нумере, не отвечает ни на какие вопросы и бормочет необыкновенно скоро: «Тройка, семёрка, туз! Тройка, семёрка, дама!...» Но если остаться в палате, сквозь это неразборчивое бормотание, можно услышать историю его жизни. — Вы слышали о графе Сен-Жермене? Вы знаете, что он выдавал себя за изобретателя жизненного эликсира и философского камня, и прочая.
Он открыл ей тайну, за которую всякий из нас дорого бы дал...
То ли в начало, то ли в развязку этой трагедии мечется его память: — Лизавета Ивановна... пренесчастное создание,.. что, если графиня откроет мне свою тайну! — или назначит мне верные карты! Почему бы не попробовать счастия?.. — «Vous m’ecrivez, mon ange, des lettres de quatre pages plus vite que je ne puis les lire» (франц. «Вы пишите мне, мой ангел, письма по четыре страницы быстрее, чем я успеваю их прочитать»).
Сбиваясь с ритма и снова переходя на неразборчивое бормотание: — Сегодня бал у ***ского посланника.
Графиня там будет.
Мы останемся часов до двух.
Вот вам случай увидеть меня наедине. — Как она стройна!..
Настоящая тройка червонная.
Вдруг взволнованно, тревожно и неожиданно очень разборчиво: — Я чудовище! Я не хотел её смерти! Долго молчит и медленно чеканя каждое слово: — ...
Руки его тряслись.
Направо легла дама, налево туз. — Туз выиграл! Вздрагивая: — Дама ваша убита... в самом деле... пиковая дама... — Необыкновенное сходство... — Старуха! — кричит он в ужасе.
И опять в бессилии упав в больничную каталку бормочет необыкновенно скоро: — Тройка, семёрка, туз! Тройка, семёрка, дама!..
