В серой толчее статистического учреждения, где пахнет сургучом и увядшими надеждами, обреченно перебирает бумаги Анатолий Новосельцев.
Неудачник из неудачников, застрявший между табуретом и мечтой о кресле начальника отдела легкой промышленности.
Чтобы получить это кресло, он решается на отчаянный шаг — приударить за собственной начальницей.
За Людмилой Прокофьевной Калугиной.
За «нашей мымрой».
Калугина — женщина без возраста, с лицом, которое не портила ни одна улыбка, и в костюме, скроенном по лекалам ведомственной брони.
Ее боятся, ненавидят и жалеют.
Никто не ждет от нее ни страсти, ни внезапности.
А зря.
То, что разворачивается на сцене, это не служебный роман, а почти античная драма в декорациях соцреализма.
Герои будут вынуждены пройти сквозь сто семь барьеров, чтобы однажды, устав притворяться, вдруг вглядеться друг в друга и увидеть за маской «мымры» — усталую женщину, а за неловким «ловеласом» — затравленного, но нежного мужчину.
Пьеса «Сослуживцы» (1971) — редчайший в советской драматургии образец лирической комедии, где смех соседствует с щемящей грустью, а бюрократический гротеск — с почти чеховским подтекстом.
Ее написали Эмиль Брагинский и Эльдар Рязанов — тандем, который спустя шесть лет экранизирует эту историю под именем «Служебный роман».
Но пьеса, в отличие от фильма, острее, суше и честнее.
В ней нет лубочного хэппи-энда — есть только усталое, выстраданное, чудом состоявшееся прозрение: истинная красота не бросается в глаза.
Она мерцает там, где ее не ждут.
Зачем смотреть? Затем, чтобы вспомнить, что любовь — это всегда риск.
И что иногда, чтобы разглядеть женщину, мужчине нужно буквально споткнуться о неё.
Наш спектакль — как старое доброе вино: терпкий, ироничный, с долгим послевкусием.
И он определённо лучше и глуюже, чем любая «современная» комедия.
Из золотого фонда советской драматургии.
Для тех, кто устал от глянца и соскучился по настоящим чувствам.
